СОДО — Сербская «Аль-Каида»

Смерть Николы Кавайи по старому «доброму сербскому обычаю» поставила ряд вопросов. Один из них гласит: в каких террористических акциях участвовал этот крупнейший сербский террорист?

Ответ на этот вопрос позволит глубже понять развитие радикальной политической эмиграции и идеи сербского национализма. 

В начале лета 1964 года в Париже, в квартире Йована Бркича, на авеню Поль Думер номер 162, собралось 30 человек. Не было заслушано каких-то особых речей. Андра Лончарич в кратких предложениях сообщил присутствующим, что они должны рассматриваться как основатели первой тайной сербской политической и террористической организации.

Это тайное общество было названо Крмчия. Имя было взято из Книги правил духовной жизни сербов «Крчмия» святого Савы. «Крмчия» — в свободном переводе — «кормило».

Йован Бркич, хозяин этого собрания, был предвоенным перспективным (королевским) дипломатом, а судя по всему, и человеком французской разведслужбы. Его квартира на шестом этаже стоила в то время более миллиона долларов.

Его первой соседкой была Брижит Бардо. Легендарная секс-бомба в тот момент находилась на вершине славы и совсем точно ей не приходило в голову то, что рядом с ней собираются основатели террористической организации, чья цель — уничтожение режима в СФР Югославии.

Конечно, тайная группа «Крмчия» не имела ничего общего с духом «Крчмии» святого Савы. 

Программа этой организации не сильно отличалась от программы «Черной руки» офицера начала 20 века Аписа и правил первых четнических организаций, которые в начале прошлого века были основаны на территории современной Македонии. 

В гостиной комнате висела конспиративная атмосфера. За большим обеденным столом сидели 24 заговорщика. Шесть самых молодых стояли позади хозяина Андры Лончарича, капитана Велька Реметича и принца Михайла Петровича, внука черногорского короля Николы. 

В ходе ведения разговоров и установления договоров в тот вечер не было упомянуто ни одно имя. Слово давалось указанием пальца. Всем присутствующим были розданы бумажки, на которые они записывали свои нелегальные имена. Эти имена знали только два члена организации. 

Это, вероятно, было первое политическое собрание сербов в эмиграции, где не разливали алкоголь. Подавали только минеральную воду и варили кофе. 

Задачи новой организации заключались в следующем:

— Политическая борьба против Югославии

— Печатание газет в эмиграции и их распространение в СФРЮ

— Рекрутирование молодежи, студентов, гимназистов и рабочих

Идея Андры Лончарича была в том, что только молодежь может развернуть ход исторических событий и добиться качественных изменений. 

Он был уверен только в одном: те, кто однажды проиграл войну — а это были четники — не в состоянии вернуться на историческую сцену. 

На этом заговорщическом собрании будет упомянуто одно имя, которое затем часто встретится в эмигрантской жизни сербов. Молитву в преддверии этого собрания провел поп Стоилько Кайевич, который менее года назад эмигрировал из Югославии, точнее из Скопской Черногории, где имел приход. Одно время он был в Триесте, у известного Драголюба Вурдели, а потом приехал в Париж, где изучал теологию в Академии святого Сергия, которая работала в рамках Русской православной церкви (вместе с нынешним митрополитом Амфилохием Радовичем).

В тот 1964 год конфликты по поводу церковного раскола внутри сербской эмиграции были на пике. Единственный священник в Париже, настоятель Гайич принадлежал к четникам попа Джуича и присоединился к федералам, той части эмиграции, которая осталась верна родной церкви, т.е. Патриархии в Белграде.

Другая сторона, т.н. раскольники, не имели своего священника. И когда в Город света прибыл Кайевич, Андра Лончарич и Велимир Пилетич сразу начали его вербовать на свою сторону.

В Видовданской академии и на литургии по поводу воспоминания о 30-летии покушения на короля Александра Караджорджевича, на которой присутствовал и экс-король Петар Караджорджевич, поп Кайевич своей речью воодушевил собравшихся и полностью расположил Андру Лончарича и Йована Бркича. Эти два человека в начале 60-х годов держали все нити эмигрантской жизни в Европе в своих руках.

Уже на первом заседании узкого круга руководства «Крмчии» было договорено, что поп Кайевич должен сразу отправиться в Америку. Был задуман план расширить организацию и за океаном — в США и Канаде — чтобы там были созданы группы молодых людей, которые были бы подготовлены к нападениям и серьезным акциям в Югославии. 

Лончарич был убежден, что США самая удобная страна для основания и подготовки террористических формаций. Он был убежден, что США негласно признают деятельность и работу подобной организации. 

Джордж Мусулин, происхождением из Лики, рожденный в Джонстауне, который был весьма влиятелен в самых высших структурах ЦРУ, несколько раз предупреждал Лончарича, что тот не прав, но его слова Андра не воспринимал серьезно. Как и многие сербские политические эмигранты, Лончарич был окружен иллюзией, что США — союзник сербов. 

С рекомендацией из Парижа от Андры Лончарича и Йована Бркича поп Стоилько Кайевич прибыл в Чикаго и пришел к владыке Дионисию. Владыка Дионисий, который уже тогда был во главе раскольнической церкви, принял молодого священника, материально ему помог и защищал перед церковными властями. 

В первые месяцы Кайевич только собирал помощь для «Крчмии» в Париже, а потом начинает проводить в жизнь указание Андры Лончарича об основании тайной террористической организации в Америке и Канаде. 

Подготовка к основанию такой организации на северноамериканском континенте длилась около двух лет.

Андра Лончарич иногда приезжает, посещает сербские колонии, выискивая молодых и способных парней, которые бы составили опору нового движения. С течением времени его работу все больше начинает выполнять поп Кайевич, который тем временем и официально переселился в США и получил приход в Янгстауне в штате Огайо, в 30 километрах от границы с Пенсильванией.

После фундаментальных проверок был составлен список из 36 лиц, которые должны составить ядро организации. В то время Андра Лончарич сообщил Кайевичу, что собрание по поводу открытия филиала в Америке будет одновременно и трансформацией организации, что подразумевало и изменение названия. Лончарич и Кайевич договорились, что новое имя будет СОДО, т.е. Сербское освободительное движение — «Отчизна». 

Заседание по поводу открытия было назначено на день Святой Богородицы, 26 августа 1966 года, в мотеле «Бивер вали» около Питсбурга в Пенсильвании. Было забронировано 36 номеров, зал для собраний, а все мероприятие было заявлено как «Библейский семинар». На столах в зале заседаний были поставлены Библии, тетрадки и ручки, а из колонок доносилась церковная музыка. 

Из Чикаго прибыло два автомобиля. В одном были Миомир Радованович и Драгиша Кашикович, а в другом парни, которых Андра Лончарич прислал из Парижа: Александар Десанчич Бебан, боксер Боро Корнич, Десимир Марьянович Лима и Милан Николич Белый. Эта четверка добилась славы в эмигрантских кругах таким образом, что в свое время, будучи подростками, украли служебную машину Александра Ранковича и поэтому были осуждены на 6 лет в Исправительном доме в Крушевце. Из Кливленда приехали Джордже Джелич и Милан Чукович, который вообще был чемпионом США в поднятии тяжестей. Бечо Ракочевич, который в 43 был самым старым в СОДО, и братья Бранко и Коста Станоевич приехали из Торонто. Этот второй, Коста, под именем Кен, в начале 90-х годов прошлого века станет популярен в Югославии как «успешный бизнесмен», который сообщил о больших инвестициях в черногорское приморье. Однажды он даже «заказал» виллу Тито в Игало, а потом пропал без следа. Группу из Торонто составили также Брана Петров, Раденко Буквич и Йован Йованович. 

Из Парижа прибыла ещё одна группа людей — братья Ратковичи, Небойша и Бобан, также Раде Комненович и Мирко Станоевич. Однако на этом собрании они были представлены как приехавшие с Аляски. 

Протоиерей Радомир Чатукович, родом из Трнавца около Трстеника, привел с собой двое парней, которые только вернулись из Вьетнама.

Главным и ведущим человеком СОДО был выбран поп Стоилько Кайевич. Он получил полномочия издавать приказания, координировать работу организации и созывать регулярные и экстренные заседания. За пропагандную работу отвечали Миомир Радованович и Драгиша Кашикович. Они вдвоем тогда были редакторами радикальной эмигрантской газеты «Свобода», которая выходила в Чикаго. Миомир Радованович был и владельцем культового ресторана «Миомир Сертбина клаб». О финансах заботился Бечо Ракочевич, который был одним из самых успешных торговцев недвижимостью. 

Основная задача организации — вместе с пропагандой готовить террористические акции в странах Европы и Америки на югославские дипломатические представительства и персонал и на военные и государственные объекты в Югославии. Террористические акции против дипломатического корпуса титовской Югославии предусмотрены программой акций только как возмездие за возможные ликвидации видных сербских политических эмигрантов со стороны УДБ. 

Каждый член был обязан как можно скорее создать свою тройку так, чтобы эти новые люди ничего не знали об остальных членах организации. На этом заговорщическом собрании в Пенсильвании было договорено, что в течение шести месяцев будет выполнена первая акция как ответ на ликвидацию четнического команданта Синиши Оцколича Пазарца. Поп Кайевич, с помощью Косты Станоевича, три месяца обходил посольства и консульства по США и Канаде. Детально изучал систему безопасности этих дипломатических представительств. 

В Детройте 28 октября 1966 года Кайевич озвучил сообщение остальным членам СОДО. Единогласно принято решение в следующем году, в ночь перед Святым Савой, взорвать посольства в Вашингтоне и Оттаве и консульства в Нью-Йорке, Чикаго, Сан Франциско и Торонто.

Канадской команде, ведомой Костой Станоевичем и Бечом Ракочевичем, удалось из одного военного склада на севере Онтарио вынести ящик со взрывчаткой высокого качества. Груз для «Светосавского фейерверка» был готов, только нужно было его перебросить в США. Централ в Чикаго решил произвести эту операцию ночью 21 ноября 1966 года.

Одновременно было договорено, что все участники акции той же ночью соберутся в Толиде, в штате Огайо, в 60 милях от канадской границы для последних договоренностей и возьмут начинку для взрывчатки и остальную технику для нападения на дипломатические представительства по Америке и Канаде. 

Поп Кайевич отправился рано утром в то день, 21 ноября, из Чикаго и в отеле «Холидей инн» в Толиде забронировал 5 номеров на подставные имена. После короткого отдыха он направился к Детройту, точнее Виндзору. Между этими городами проходит американо-канадская граница и разделяет их река Детройт. Ещё в начале 30-х годов прошлого века был выкопан тоннель под рекой и он является главной пограничной дорогой. На самом выезде из тоннеля, с канадской стороны, непосредственно за пунктом паспортного контроля, с левой стороны находится один эксклюзивный ночной клуб, собственность сербского человека, Богдана Кркича. 

В ту ночь падал холодный осенний дождь, какой может падать только в Канаде. Кайевич припарковал свой «торнадо» за клубом, где находится второй выход. Он решил вне договоренности не входить в ресторан Кркича. Он предположил, что Ракочевич или Станоевич, когда поймут, что его нету, выйдут на улицу. 

Так и было. Спустя час появился Коста Станоевич. Поп дал ему знак, что прибыл — два кратких и один долгий свет фар. Коста подошел к машине и процедил сквозь зубы:

— Ты готов?

— Да! — ответил поп.

Станоевич отошел к автомобилю, он ездил на «кадиллаке эльдорадо», вынес три сумки и пропал в дыму Кркичева ночного клуба. Парковка была пуста. Нигде ни души. Кайевич подождал 10 минут и отправился назад, к Детройту. Тем же путем — через тоннель. Дождь и далее падает. Канадские таможенники ни о чем его не спросили. Проехал без проблем. Когда он переехал на американскую сторону таможенник проявил немного больше любопытства:

— Что у вас в машине? — спросил человек в униформе.

— Ничего, кроме блока канадских сигарет — ответил человек за рулем в облачении священника.

— Вы уверены, что у вас больше ничего нет в багажнике, отец? — повторил таможенник, как будто что-то знал.

Кайевича пробил холодный пот. Он решился на самый рискованный шаг.

— Вот вам ключи, проверьте сами и добавил: нет ли у вас зажигалки запалить сигарету?

— Да, отец — ответил застигнутый таможенник и зажег попу сигарету, пожелав удачного пути.

Как только он преодолел 50 метров, поп мантией вытер пот со лба и остановился посмотреть на машины, которые находились за ним. На этот раз таможенники были неумолимы. Две машины были остановлены и отвезены на контрольную площадку. Полиция вывела из первого автомобиля Косту Станоевича и Бечу Ракочевича. Десять человек собралось вокруг их авто. 

Поп ударил по газам и только на Мичиган авеню, через 2 мили после выезда из тоннеля, припарковал авто в мрачном углу. Туда должны были заехать и Бечо и Коста. Через 40 минут обнаружились и они, за ними никого не было. Это означало, что пространство чисто. Станоевич выскочил из машины, склонился и поцеловал попа в ноги.

— Ты нам спас головы сегодня, поп — повторил он несколько раз.

Имели таможенники и полиция какую-либо информацию? 

В Толидо они прибыли около десяти. Все были в сборе. В тот же вечер началось обучение по использованию взрывчатых веществ. На рассвете они дали клятву. На следующий день нужно было разрешить основную дилемму — следует ли в ходе этой акции убивать людей. Большинство было против. Договор заключался в том, что никто не может быть раненым или убитым в результате намерения. Это сразу привело к условию, что нападение на дипломатические представительства СФРЮ должно быть произведено во время, когда никого нет на улицах и в канцеляриях. Полуночные часы были идеальным временем. 

Но и здесь возникла большая проблема — как это осуществить в различных временных зонах? После всех споров собравшиеся пришли к выводу, что в восточной зоне в Нью-Йорке, Вашингтоне, Торонто и Оттаве «рождественские подарки», как зашифрованно называли взрывчатку, будут активированы в один час и сорок пять минут. В Чикаго тогда на один час меньше, а в Калифорнии, именно в Сан Франциско на три часа меньше. 

Принято решение, что никто не смеет в случае ареста выдать ни одного члена СОДО, как и участников этой акции. Нарушение этого договора влечет за собой смертную казнь. Смерть предполагалась и для тех, кто возможно отказался бы от акции и раздумал в последний момент.

21 ноября 1966 года было последнее собрание заговорщиков. Каждый тогда взял с собой свою взрывчатку, которую должен использовать ранним утром 27 января следующего 1967 года. 

Было решено, что братья Кайевич, Стоилько и Живко, с Радомиром Чкаутковичем, все трое священники, заложат взрывчатку в консульство в Нью-Йорке. Миомир Радованович, Драгиша Кашикович и Никола Живович должны были «волшебным» образом заложить «рождественский подарок» в помещении консульства на Мичиган авеню в Чикаго. Джордже Джелич и Милан Чукович должны были задумать план, как приблизиться к посольству в Вашингтоне. Сан Франциско попал самым молодым: Бебану Десанчичу, Боре Корничу, Десимиру Марьяновичу и Милану Николичу Белому. Оттава и Торонто остались для канадской команды, так как договорятся Бечо Ракочевич и братья Станоевич. 

Четыре парня из Чикаго сразу после собрания в Толиде уволились с хорошо оплачиваемой работы и направились в Калифорнию. В Лос Анджелесе они нашли работу и квартиры и только 26 января 1967 года отправились в Сан Франциско, где поздно вечером оставили пакет со взрывчаткой.

Тяжелее всего было осуществить акцию в Нью-Йорке. Консульство находилось на углу Пятой авеню и 63-й улицы. На этом углу всегда очень светло — и днем, и ночью, а охрана была безупречна. Актеры акции в Нью-Йорке имели только 30 секунд для выполнения этого задания. В Вашингтоне, однако, закон предполагал самое строгое наказание вслучае того, если исполнители будут найдены. 

В день перед праздником Св. Савы, в восточной части Америки, падал ужасный снег. Почти все пути были занесены. Трио попов, братья Кайевичи и протоиерей Чкаутович, более из суеверных причин, нежели из объективных, поменялось с вашингтонской командой. Джордже Джелич и Милан Чукович двинулись к Нью-Йорку. Трое священников прямо в Вашингтоне отправилось к Авеню Массачусетс, в дипломатическую часть города, где находилось югославское посольство. Чкаутович вел машину, младший Кайевич, Живко, получил задание осматривать местность, а старший, Стоилько, вышел из авто, перепрыгнул через заграждение, которое окружало посольство и прикрепил большую сумку на стене около входных дверей. Когда они переехали на правый берег реки Потомак послышался страшный взрыв. Когда полицейские и пожарные сирены начали реветь, Кайевичи и Чкаутович уже были далеко от американской столицы. 

Чикагской команде возможно было легче, но и сложнее всего одновременно. Они знали каждый сантиметр вокруг югославского консульства в Чикаго и для них не было проблемой заложить взрывчатку в самое ощутимое место. Но их в Чикаго все знали.

Миомир Радованович и Драгиша Кашикович давно обратили на себя внимание, не только эмигрантской среды, но и американских властей. Тот же случай был и с их третьим компаньоном Николой Живовичем. Однако им на руку была погода, снег падал в Чикаго. Они после установки взрывчатки едва успели добежать до сборного пункта. 

Драгиша Кашикович, после выполненного задания, послал более сотни писем американским сенаторам и конгрессменам, в которых оповестил их, что этот террористический акт есть ответ сербской эмиграции на участившиеся ликвидации известных сербов со стороны УДБ.

Бечо Ракочевич, с одной, а Коста Станоевич, с другой стороны, в Канаде, в Торонто и Оттаве также под защитой сумрака и снега без серьезных сложностей выполнили задание.

Милан Станоевич, бывший майор старой Югославии, в тот день 27 января направил телеграмму Андре Лончаричу в Париж: «Андро, операция Свадьба прошла успешно. Эти лучше нас, они способны войти с маршем в Белград…».

А вечером, по эмигрантским кафанам, полным табачного дыма и запаха подогретой ракии и жареного мяса, раздавались песни и царило воодушевление. Четники, летичевци, недичевци — все праздновали святосавские бомбы. 

Агенты ФБР разошлись по всем местам, где собираются сербы. Они ничего не смогли раскрыть в течение месяцев. Для того, чтобы задобрить югославскую сторону и замылить глаза своей общественности, они вывели на суд десять сербов. Все были освобождены из-за недостатка доказательств.

Кроме Драгиши Кашиковича.

Хотя у него было «неоспоримое алиби» — несколько свидетелей утверждало, что целую ночь сидели с ним — кто-то должен был платить по счету за эту синхронную акцию. Суд присяжных дал Кашиковичу иммунитет и привел его к суду. Используя этот иммунитет, он на суде заявил, что «шесть святосавских бомб» — дело сербских патриотов. На вопрос суда сказать, кто исполнители, Кашикович сказал:

— Невзирая на решение этого суда, я знаю, что история меня освободит от любой вины. 

Спустя два года после террористической акции на югославские посольства и консульства, в Париже зверским образом был ликвидирован Андра Лончарич. Спустя 8 лет после Лончарича ликвидирован и Драгиша Кашикович. УДБ ни одному, ни другому не могла простить их ангажированность против СФРЮ.

После убийства Андры Лончарича многие отношения в СОДО меняются. Приходят новые люди, стремящиеся к акциям и славе. Тон организации задают Никола Кавайя, Бошко Радонич и поп Кайевич. 

В силу запланированного покушения на Броза 7 марта 1977 года в Вашингтоне и нескольких весомых акций 22 ноября 1978 в Нью-Йорке и Чикаго арестовано 6 членов СОДО. В Нью-Йорке лишены свободы Никола Кавайя, Бошко Радонич и поп Стоилько Кайевич. В Чикаго: Никола Живович, Радош Стевлич и Животие Савич. Осуждены на многолетние сроки заключения. После них всякая политико-террористическая активность в эмиграции замирает. 

Никола Кавайя: Таких, как я матери сами топят при рождении

Первый день суда над шестью сербскими террористами протекал согласно протоколу. Перед началом, секретные агенты заняли все Федеральное здание в центре Чикаго. Коридоры Палаты правосудия были полны журналистами и ТВ камерами. Этаж, на котором проходил суд, был максимально охраняем.

Согласно установленному порядку, шесть человек — Стоилько Кайевич, Бошко Радонич, Никола Кавайя, Никола Живович, Радош Стевлич и Животие Савич — стояли перед судьей. Зал суда был заполнен местными сербами. Были тут доктор Урош Сеферович, председатель Народной обороны, затем группа четников королевских офицеров, художник Саво Ракочевич, Миомир Радованович…

А затем пришла очередь обвиняемых: первым говорил Никола Кавайя. Он ясно сказал, что горд своими акциями и, если когда-нибудь будет свободным, продолжит то же дело. Смотря в бледное лицо обвинителя, Кавайя сказал: «Когда такие рождаются в Черногории, матери их сразу топят». Это вызвало бурный смех среди вообще мрачной атмосферы. 

Спустя несколько дней Никола Кавайя и Бошко Радонич через залог были выпущены, чтобы защищаться на свободе, а перед вынесением приговора группа агентов ФБР ворвалась в камеру попа Кайевича, отвела его в канцелярию и дала ему священническое одеяние. Ему сообщили: «Твой солдат Никола Кавайя захватил гражданский самолет со 137 пассажирами и в обмен на их жизни требует твою свободу. Мы не хотим, чтобы пострадал хотя бы один пассажир. Ты должен отправиться с нами и поговорить с Кавайей». 

О тех днях осталось следующее свидетельство Кавайи:

— Мы провалились 21 ноября 1978. Бошко Радонич, поп Стоилько Кайевич, Радош Стевлич, Никола Живович, Животия Савич и я. Нас обвинили в покушении на убийство Тито и в терроризме на территории США и Канады. Бездоказательно нам вменяли в вину одновременный взрыв в югославских представительствах в США и Канаде в 1967, закладывание взрывчатки перед зданием ООН в 1975 и в Вашингтоне 1976. Мощные взрывы в здании ЦК Компартии Америки на Манхэттене на 36-й улице. На захват самолета я решился согласно с заранее обговоренным с попом Кайевичем планом, дабы я его освободил и мы вместе обрушились бы на ЦК СКЮ. 

Насчет плана о захвате самолета знал, кроме меня и попа Кайевича, только Бошко Радонич, который также был выпущен под залог. «Пошли меморандум президенту Картеру», шлет мне сигнал из тюрьмы поп Кайевич. Это значило: «Никола, начни акцию, бери самолет» и об этом сигнале я и поп Кайевич договорились до того, как меня выпустили под залог. Согласно заранее принятому плану, во вторник 19 июня 1979 я взял две артиллерийские гранаты, засунул их в длинные носки, которые заимствовал у дочки. Взял костюм Бошко — тогда носили широкие штаны — чтобы не заметили гранаты при ходьбе. В сумку я положил 36 зарядо пластита. Я простился с женой и детьми и отправился в аэропорт. ФБР следил за мной, но знал, что я должен ехать на вынесение приговора в Чикаго. Нужно было пройти металло-детектор в аэропорту. Я думал, если меня раскроет полиция, вытащу пистолет и буду стрелять. Смотрю, идут жена и муж, альпинисты. Толстые, на них сто фляг, веревки, цепи… Полицейский их постоянно возвращает. Они имели столько железа на себе, что детектор постоянно сигнализировал. Я прошел рядом с ними легче, чем думал. Вошел в самолет за 5 минут до отлета. Первый самолет, который я захватил, был «боинг 727», который летел по направлению Нью-Йорк — Чикаго — Сан Антонио — Техас. После захватил и «боинг 707». У меня было 148 пассажиров в самолете и 11 членов команды. Стюардессу, которая меня обслуживала, звали Сюзи. Я её схватил над Индианой и заставил открыть кабину пилотов. Никто не видел, что произошло. Когда я вошел в кабину, то рассказал им, кто я и сказал пилоту, что беру на себя контроль за самолетом и экипаж должен слушать мои приказания, если хочет сохранить свои и жизни пассажиров. Я позвонил Оту, шефу ФБР штата Иллинойс, который мне сказал «Никола, ты опоздал», он думал о суде. По отношению к экипажу я вел себя корректно и по военному и мы даже попрощались по расставании. Экипаж того самолета ни одного дурного или неточного слова, которое могло бы мне повредить, не сказал на суде. 

— Я заставил своего адвоката Деяна Брашича, который в качестве переговорщика входил и выходил из самолета, капитана Мичама и помощника пилота окружить меня и схватить за ремень. Вокруг шеи я повесил взрывчатку. Я сказал: «Если кто-то из вас троих меня отпустит, я всех нас подниму на воздух». ФБР на аэродром привез мою супругу Лену и Бошка Радонича, чтобы оказать на меня психологическое давление. Я проходил медленно в нескольких метрах от них. Окруженный этой троицей. Новые три пилота уже сидели в большом «боинге 707», белые как мумии. Я их обыскал. Когда мы уже были над Атлантикой, я заподозрил, что один из них из ФБР. Когда мы пролетали Англию, Брашич начал меня убеждать о приземлении в Ирландии. Он утверждал, что я там точно получу политическое убежище. Он убивался о том, что имеет жену и детей. «Ну и меня трое детей», сказал я ему. Увидев, что я не могу влететь на территорию Югославии, т.к. меня восток из-за моей антикоммунистической борьбы мгновенно начал бы обстреливать, но и на запад не могу, моему адвокату Деяну Брашичу удалось убедить меня приземлиться в Ирландии. Эта страна до моего случая не имела договор об экстрадиции с США. Однако когда я спустился, телефоны не переставали звонить. Америка хотела моей выдачи и в итоге Ирландия меня выдала. Меня привели на американскую военную базу.

— За первое дело — терроризм против Югославии — осужден на 20 лет, за непоявление на суде в назначенное время и нарушение залога — 5 лет, а за похищение двух американских самолетов — 40 лет. Всего я получил 65 лет тюрьмы. Любое наказание более 35 лет тюремного заключения в Америке рассматривается как пожизненное.

Мои соратники Никола Живович и Радош Стевлич получили по 10 лет, Животие Савич и Бошко Радонич — 3 года. Трусливый поп Стоилько Кайевич осужден на 15 лет.