Преодоление государства: взгляд христианина

Критика церкви

Немецкий национальный социалист В. Зомбарт представлял историю как борьбу героического и торгашеского начал. Героическому духу немцев он противопоставлял торгашеский менталитет англичан. О положительной роли церкви в этой борьбе он выразился с большим сомнением: «а религиозные проповеди: разве способны они сегодня спасти человека от погрязания в материализме?», к тому же религиозность тех же англичан никогда не мешала им быть торгашами. Что уж было ждать от левых интернационалистов? Их критика церкви наиболее последовательна и, надо сказать, во многом справедлива. В ней не только злоба, но и подлинный радикализм. У того же Маркса все не просто, «опиум для народа» лишь расхожая выдержка из его рассуждений. «Критика неба, — говорит Маркс, — превращается в критику земли, критика религии — в критику права, критика теологии — в критику политики." В этих словах тотальное неприятие действительности. И, правда, нельзя быть радикалом и при этом спокойно посещать воскресные церковные службы вместе с другими добропорядочными обывателями. Антицерковный, антиклерикальный заряд характерен любому радикалу. Не только левому, но и правому. «Мы отрицаем существующую систему ценностей (в т. ч. христианскую)… Рабы божьи могут не беспокоиться ни о чем. Все происходящее с ними никак не зависит от них. У них нет своей воли. И все жизненные события (если они снизойдут на христианина) будут оправданы богом. Наша слабость тянется к богу — наша воля с ним воюет» (Дмитрий Боровиков).

Более того, сам термин «государственная религия», если отбросить намеренную внешнюю двусмысленность, означает, в сущности, лишь одно: это религия, которую светское правительство использует как средство утверждения своего господства, религия, низведенная до уровня явления социального порядка. Короче, церковь — часть системы. Она не восстает против «дьявольского» в прямом смысле этого слова духа времени, а раз так, значит, она эту систему поддерживает. И это естественно, в конце концов, современная церковь существует на средства системы.

«Иисус возвещал Царство Божие, а пришла Церковь». Эти слова французского теолога Альфреда Луази необычайно точно сформулировали то неразрешимое внутреннее противоречие, напряжением которого объясняется не только история первохристианства, но и многие последующие события: упования средневековья о «тысячелетнем Царстве Христа», антиклерикальные народные брожения, сектантский энтузиазм и религиозно-реформаторские движения радикального обновления. Ждали Царства, но, в конце концов, вновь приходила церковь и чаще всего в союзе с государством.

В русской истории можно привести в пример крестьянские войны Разина (1670–1671) и Пугачева (1773–1775), которые в значительной степени были связаны с радикальными сторонниками старообрядчества в среде казачества и крестьянства. Оба — и Пугачев и Разин — были старообрядцами, и опирались не просто на протест недовольных, но на идею «доброго царства» и «подлинной веры», которые должны были сменить «Вавилон», в который превратилась Российская империя Романовых после церковного раскола. Русская революция также не мыслима без Христа. Самый показательный пример — это поп Гапон, быть социалистом-революционером и священником оказалось для неговполне приемлемо. Он не был провокатором, Ленин после встречи с ним отметил что «Гапон искренне верит в дело революции». У главы боевой организации эсеров Бориса Савинкова в его автобиографической повести «Конь Бледный» террорист «Ваня» (литературный образ, написанный с Ивана Каляева) говорит перед убийством: «И другой путь — путь Христов ко Христу… Слушай, ведь если любишь, много, по-настоящему любишь, можно тогда убить или нельзя?» И далее — «…нужно крестную муку принять, нужно из любви для любви на все решиться. Но непременно, непременно из любви и для любви… Вот я живу. Для чего? Может быть, для смертного моего часа живу. Молюсь: Господи, дай мне смерть во имя любви. А об убийстве ведь не помолишься».

Гуманисты, анархисты, монархисты, коммунисты, социалисты, либералы, демократы и социал-демократы — нет им конца. И все они любят цитировать Христа. Только сегодня они стали ещё разнообразнее. Недавно видный представитель отечественной гей-сцены Б. Моисеев заявил, что и он «верует в Бога», дошло даже до того, что и антифашисты стали «вооружаться любовью Христовой» против «фашистского человеконенавистничества». Суть же в следующем. Жизнь стремительно меняется. Появляются новые сферы знаний и совершенно новые формы жизни, и многие стремятся дать этому оценку с христианской точки зрения. Или вернее сказать, приспособить веру к меняющимся условиям жизни. В частности, так появились феминистская теология, социальная теология, черная теология и прочие ереси. Понятно, что многие пытаются использовать христианство в своих целях, хотя бы потому что знают, что Христос — источник силы. Даже совсем уж нехорошие персонажи, по типу масонов и представителей всевозможных оккультных течений признают, что «Христос мол, был великим человеком».

Но что интересно, современный человек становится все дальше от этих споров. Если раньше он был способен на выбор в пользу той или иной идеологии с её особым пониманием христианства, и даже на сверхчеловеческий по своей мощи бунт против Бога, то теперь ему по большому счету все равно. Как правильно отметил глава Русской Православной Церкви Заграницей митрополит Агафангел в своем Рождественском послании: «Погружаются во мрак и уходят в небытие многие символы прошедших веков, — теряют свой смысл государства, культуры, утрачивают самосознание народы. Глобализм все перемешивает в единую однородную массу. Размываются границы Поместных Церквей, становятся непонятными причины былых разногласий и споров." Современный человек низок даже в своем отрицании Христа, в нем нет прежней страсти — ненависти или тяги к разрушению, скорее лишь пустое равнодушие. «Бунт клещей». Именно так назвал отпадение современного человека от Христа сербский святой, современник нашей эпохи, преподобный Иустин (Попович): «Человек, влюбленный в греховное сладострастие, скрежещет зубами и шелестит: страшнейший ад, который люди придумали для себя, — это Бог… Ему бы хотелось, чтобы не было Бога, живого и истинного, что всемилостиво спасает от греха и справедливо осуждает за упорство в грехе." И далее задается вопросом: «Если бы все земные горы и холмы превратились в ладан и загорелись, смогли бы они перебить этим благоуханием смрад земной, что гноем течет из многих тварей и прежде всего из людей?»

В истории было много примеров, когда люди, верящие во Христа, шли на братоубийственную войну друг с другом. Кто-то верил что Христос — первый революционер и дарует всем свободу, а кто что Он — Царь небес и первый Царь на земле. Но опыт эсеров конечно уникален, думаю, не ошибусь, если скажу, что около половины из состава видных революционных деятелей этой партии и членов боевойтеррористической организации начинали как семинаристы. И это не случайно. Дети, воспитанные на любви к Богу, как правило, честны, смелы, ответственны и обладают повышенным чувством справедливости. Качества необходимые для любой революции. Здесь есть чисто практический интерес и для нас. Сегодня искать кадры для Национальной Революции в условиях тотального вырождения масс можно лишь в среде исполненной религиозным напряжением. Последние события это подтверждают. История иконописца Артура Рыно показательна.

Крайне правая позиция

Радикализм сегодня в любом случае благо. Хотя бы, потому что он лучше общего равнодушия, или как сказано в Евангелии «…о если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих." (Откр. III, 15)». По словам современного католического теолога: «Если бы Церковь была по-евангельски более радикальной, ей бы не пришлось быть такой законнически-непримиримой. Чрезмерная суровость и неуступчивость идут скорее от страха, радикализм же дитя свободы, той свободы, к которой зовет Христос». Есть лишь одна трудность. Критика церкви слева проста и логична. Она строится на отрицании Бога, а вместо него утверждает человека, по сути, обожествляя его (крайне левые), либо просто абсолютизирует чисто человеческое понимание свободы (либералы). Радикализм справа сложнее. Многие отрицатели Христианства задаются вопросом: как это «лютые русы превратились русообразных кастратов?» и виноватым находят Христа. Но это ложь! Христианство никогда не отрицало применения силы, церковь Средневековья лишь направила её в определенное русло, преобразив дикого арийского воина в рыцаря, а жестокого вождя-деспота в «святого князя».

Социолог и диссидент советской эпохи А. Зиновьев как-то выдал правильную мысль: «мы целились в Советский строй, а попали в русский народ». Здесь та же ситуация — критиковать Церковь, и оставаться в рамках «государственной религии» (в условиях России — это Московский Патриархат) — бред. Но как отрицать систему и существующий религиозный гуманизм, предательство духовенства, и вместе с тем «не попасть» во Христа? В своем пределе этот вопрос звучит следующим образом: Нация без государства, Христос без Церкви — возможно ли это? По сути дела, от выбора правильной позиции в этом вопросе зависит успех будущего сопротивления. И потому здесь стоит остановиться подробнее.

Вопрос первый — государство и национализм

Национализм в его этническом, либо государственническом понимании не самая правильная позиция. Если не сказать более. Национализм — явление нового времени, и его историю можно легко проследить. Английский философ Т. Карлейль в своем нудном, но очень важном историческом труде «Французская революция», в присущих его стилю поэтических выражениях показал ту пагубную роль, что сыграл национализм. Национализм, — это дитя антитрадиционной революции 1789 года, именно он сокрушил пространство европейского христианского единства и на его обломках воздвиг разрозненные и враждебные друг другу национальные государства. Собственно поэтому наиболее последовательные радикалы предпочитают светскому национализму христианский фундаментализм и расизм. Идея во что бы то ни стало жить по заповедям Божиим (фундаментализм) среди таких же как ты (расизм) есть идея древняя и потому имеющая гораздо больше прав для воплощения в ближайшем будущем. Конечно, большинство правых людей в современных условиях предпочитают бытьнационалистами. Но чаще всего это стихийное движение души, редко кто вникает в суть происходящих вещей, и, скажем, придерживается национализма из тактических соображений.

Национализм, как и то, что он породил — национальные государства, скоро окажется в прошлом. Возможно, и о нациях как таковых придется забыть. В условиях глобального вырождения и управляемого извне хаоса право на жизнь имеет лишь то, что связывает нас на абсолютном, глубинном уровне — Вера и Раса. Старое поколение национал-патриотов ясное дело заводит «плач ярославны» по этому поводу. Как же это мы «без Третьего Рима», да и вообще как бы нам самим неразумным без государственного водительства в силу испорченности национального характера в ересь какую али в анархию не впасть. Что ж, правые воззрения зачастую не способны сломить советский менталитет. Но я думаю, особое плакать нашим патриотам не стоит. Государство само по себе никуда не денется. Ведь замысел глобализации — создание абсолютного государства, в пространстве всего мира. И все же в позиции национал-патриотов есть что-то по Фрейду. Показательно, что в современной российской церкви более всего не пенсионеров, а гуманитарной интеллигенции. Русский философ В. В. Розанов как-то заметил, что «верующий» интеллигент «утром верит в Ницше, в обед — в Маркса, а вечером — в Христа». Кроме того, наша интеллигенция, как известно не только «говно нации» (со слов Ленина), но и «совесть нации» (с её собственных слов). А совесть наша, как и всем известная «russian духовность» — существо женского порядка. Женщине же, чего не хватает? Правильно, — твердой мужской руки, или, иначе говоря — государства. Отсюда это чисто эротическое почитание Сталина и Петра I в. среде нашей интеллигенции и патриотов, обязательно с придыханием и составлением тайных расстрельных списочков.

Конец государства никогда не наступит. Можно не переживать. Государство есть орудие системы. Глобализация же есть одно из её имен. Государству предстоит денацификация — это да, но не более. Само по себе государство будет стремиться к усилению. Так что чипы вживляться будут по-любому, прежде всего законопослушным христианам (думаю, что смеха ради с начертанием «трех шестерок» — 666), ну, а потом и всем остальным.

Вопрос второй: Церковь

Ясно одно. Старцы нам предсказали, что в последние времена монастыри и церкви сами станут рассадниками порока, и что священство первым пойдет встречать антихриста. Так что в официальных церковных структурах делать нечего. К тому же это опасно. Чего стоит хотя бы история с попыткой русского бунта в г. Вышний Волочек, которая была предпринята русским предпринимателем Александром Сысоевым, и которого затем задержали лишь благодаря тому, что патриархийный священник по старой привычке «стуканул» в органы, нарушив тайну исповеди. И все же дело даже ни в декларации Сергия Старгородского и повальной «красноте» современного священства, ни в Синодальном периоде истории Русской Церкви, ни в её обмирщении и прочей профанной шелухе. Суть в самом падении духовной власти, в общем ниспадающем процессе, который уже не остановить. Так что, единственно верная позиция: чем хуже, тем лучше! В этом не только национал-авангард, но и верность традиции.

Некоторого одобрения заслуживает подвиг пензенских подземных сидельцев. Можно также пообщаться со старообрядцами, самосожжение тоже неплохой способ сопротивления, — они научат. Но уважения заслуживает, бесспорно, опыт «черкизовского героя» Николы Королева и деятельность его «мегабанды» — православно-патриотического клуба «Спас».

Инквизитор прав

Спрашивается: что делать? Итальянский традиционалист Ю. Эвола правильно и, по сути, в согласии с христианским взглядом на историю утверждает, что повернуть вспять разрушительные процессы современности невозможно. Да, большинство из тех, кто идет по пути сопротивления, предпочитают бороться за остаточные формы традиции. Но лучше взять нигилизм на себя, пойти впереди разрушения. «Собственно говоря, речь идет о тех наших современниках, которые не просто признают необратимость процессов распада и отсутствие всякой возможности вернуться назад, но, даже при наличии такой возможности, не пожелали бы ей воспользоваться. Они готовы бесстрашно принять нынешнюю ситуацию, в которой для человека не осталось никаких опор и никаких корней. Поэтому основным вопросом для них становится метод, который позволил бы преобразовать отрицательное в положительное».

Единственная надежда ультраправых это зазор нестабильности и реальной свободы в несколько лет, который неизбежно появится между падением национальных государств и установлением нового мирового порядка. К чему цепляться за официальные структуры и государственный аппарат? Лучше помочь им упасть. Все равно это уже не имеет ценности с точки зрения традиции. Лучше в короткий период свободы действий поработать над созданием структур «альтернативного православия» и реальных инструментов влияния. В будущем, при должной конспирации, это позволит действовать более решительно. На данный момент в мире уже существует сеть христианских фундаменталистских организаций, действующих как в политическом формате: испанские и латиноамериканские фалангисты, румынские неогвардисты, итальянские католики-ортодоксы, идентичные христиане америки и пр., так и в просветительском формате: интеллектуальные, историко-философские, богословские и культурологические клубы. В России особого внимания заслуживает работа Опричного братства во имя св.прп. И. Волоцкого по синтезу арийского мистицизма и христианского фундаментализма, представленная в их издательской деятельности (журналы «Европеец», «Царский опричник»; альманахи «Кровь и Дух», «Черный корпус» и пр.).

В русской литературе есть один всем известный сюжет. Отношение к нему сегодня становится своеобразной лакмусовой бумажкой, помогающей выявить союзника. Наша интеллигенция любит пообсуждать творчество Достоевского, того самого, что известен сейчас среди россиян расхожей фразой «русский человек без православия дрянь» (или как-то так). Особенно популярен у них сюжет о встрече Великого Инквизитора со Христом в романе «Братья Карамазовы». И либеральная и державническая интеллигенция сходится здесь в едином возмущении, «мол, как посмел Великий Инкивзитор строить Царство Небесное на земле, ведь оно не от мира сего». Некоторые на основании этого выдуманного литературного отрывка делают вывод о том, что католицизм есть основание современного атеизма, а папство орудие дьявола на Земле и прочее.

На самом деле, Евангелие, возвещая Иисуса как Христа (Мессию), утверждает в нем начало уже пришедшего, хотя и не осуществленного в своей полноте Царства. Все политические идеи христиан о Христианской Империи строятся на представлении о том, что это идеальный строй позволяющий созидать Царство Божье. Но Царство Божие, не есть государство, как и идея Империи не сводится к понятию государства. Современное государство с точки зрения английского философа Т. Гоббса, есть Левиафан, самое сильное создание на земле, которое можно назвать даже смертным богом. История показала, что государство в своем росте и в экспансии своей воли к власти стремится заменить Бога, самому стать земным богом. Обожествление государства идет рука об руку с его ростом. Бога и Христа государство научилось приспосабливать для своих целей. По словам теоретика национал-социалистической диктатуры Карл Шмитта, цинизм «государства-Левиафана» состоит именно в том, «что теологам, клирикам и проповедникам не затыкают рот, а заставляют их служить государству, что обязанность повиноваться государственным законам они призваны закрепить даже в самой совести подданных государства».

Вокруг противостояния Царства Божьего и Государства, или иначе говоря, идей Святой Руси и Третьего Рима во многом выстраивается вся русская история. И сегодня, воспроизводить чьи-либо поверхностные монархические бредни более чем преступно. Возвращаться к прежнему, к строю Российской монархии нельзя, нелепо. Кровь умученных за Христа русских людей никогда не даст нам этого. Профанизм монархистов, все их лепетание насчет кандидата на Русский престол, того, что плохо/хорошо или насколько это легитимно/нелигитимно не имеет ничего общего с русской политической реакцией. Вся ценность Православия для всего христианского мира заключается как раз в его способности противостоять экспансии государства. В XX веке Православие сохранилось в процессе жесточайших и безжалостных к нему общественно-политических трансформаций. И сегодня в нем есть силы для противостояния процессам глобализации и попыткам приватизации религии государством.

Где в Евангелии написано, что церковь всегда действует в христианизированном государстве? Где в Священном Писании и свидетельствах Отцов Церкви сказано, что христианин может рассчитывать на безоблачную жизнь и благополучие в мире сем? Никакого государства. Только его преодоление. Ради свободы во Христе. Царство Божие против Царства Кесаря. Молимся мы, да приидет Господь и да разрушит мир!

Разместите анонс страницы у себя в блоге: