После службы — а дело происходило в Москве — отправился освящать квартиру. Пригласили две прихожанки. Незадолго до этого я же и крестил их: сорокалетнюю маму и тринадцатилетнюю дочку, и тогда ещё они повели разговор об освящении своего жилища, страдающего от духов нечистых: по ночам кто-то там плакал, стенал, смеялся… А ещё предупреждали меня, что бабушка у них — воинствующая безбожница, всю жизнь преподавала философию, профессор, доктор наук. Жили они втроем. Дед — партийный работник — давно умер, а отец девочки давно оставил семью. Приехали мы к массивному тяжеловесному дому, из тех, что именуются сталинскими, поднялись в просторную квартиру, и я занялся своим делом. Причем, пока совершались соответствующие приготовления и читались молитвы, бабушки видно не было, лишь потом, когда я пошел кропить пятикомнатные хоромы, она обнаружилась в рабочем кресле хозяина: высунувшись из-за высокой спинки, сказала: «Здрасьте», — и снова исчезла. Завершив освящение, я выпил чашку крепкого чая, предложенного хозяйкой, и уже одевался в прихожей, когда появилась бабушка, чтобы, наверное, попрощаться со мною.
Событие могло бы закончиться, не выходя за рамки рутинной обыденности, когда бы прихожанки мои не обратились к старухе с призывом принять крещение: мол, болеешь часто, да и годы преклонные… И тут произошел разговор, который можно посчитать просто забавным или анекдотическим даже. Однако по внимательном рассмотрении всякий желающий способен углядеть за словами старушки глубинный смысл. А то и вовсе — заглянуть в бездну…
Мы — духовные антиподы, — сказала старуха, указывая на меня,-то есть противники и даже враги…
Последние восемьдесят лет? — спросила девочка.
Последние две тысячи лет, — отвечала старуха с гордостью, — и я не буду изменять вере своих отцов.
В Маркса и Ленина? — насмешливо поинтересовалась внучка, намекая, наверное, на то, что и с верою своих предков — похоже, иудейскою — бабулька была не сильно знакома.
Это тоже наши люди, — спокойно возразила старуха.
А апостолы? — вежливо заметила её дочь.
Они изменили крови: наши учат брать, а эти учили отдавать.
А Христос? — поинтересовалась девочка.
Ха! — махнула она рукой. — Этот нам вообще чужой. Он — Сын Божий.
Тут дочка с внучкой натурально изумились тому, что воинствующая безбожница проявила вдруг некую религиозную убежденность. — Я всегда знала все то, что следует знать, но всегда говорила только то, что следует говорить, — внятно произнесла старуха.
А чего ж ты в своем Израиле не осталась, раз уж ты такая правоверная иудейка? — набросились на нее дочка с внучкой.
Там невозможно жить, — обратилась старуха ко мне, словно ища понимания, — там ведь одни евреи — это невыносимо…
Ну и логика у тебя, бабуль! — изумилась девочка. — И ты с такой логикой сорок лет студентов учила?!
Да — логика, да — профессор, да — доктор философских наук, а что?.. Что, я вас спрашиваю?.. Теперь будем уезжать не в Израиль, а в Америку.
Зачем ещё? — спросила женщина.
Как — зачем? И она ещё спрашивает — зачем? — старуха снова обратилась ко мне: — От погромов!
Дочка с внучкой стали возмущаться, однако из множества возражений бабушка приняла лишь одно: «Да у них на погромы и денег нет».
Нет, — эхом согласилась она и тут же энергично воскликнула: — Наши дадут им денег, и начнутся погромы! Что мы будем делать тогда?
Спрячемся у батюшки, — отвечала дочь, утомившаяся от бесплодного разговора.
А вдруг места не хватит, у него ведь могут найтись люди и поближе нас.
Вот и крестись давай, чтобы оказаться поближе! — внучка рассмеялась.
А кто у него дома есть? Кто будет нас защищать? Кто…
Сам батюшка и будет, — оборвала её женщина.
Но он же, — задумчиво проговорила старуха, — он же уйдет на погром…
С тех пор покой этой квартиры не нарушался ни загадочным плачем, ни пугающим ночным хохотом. Бабушка, напротив, стала чувствовать себя крайне неважно: она жаловалась, что её изнутри кто-то «крутит», «корежит», а однажды с ней случился припадок вроде эпилептического, хотя никаких намеков на падучую медики не обнаружили.
В конце концов, она не выдержала и эмигрировала за океан.
Истинные христиане всегда считали свою жизнь военной службой. И как солдаты считают дни своей службы и с радостью думают о возвращении домой, так и христиане постоянно помнят о конце своей жизни и возвращении в свое Небесное Отечество (Вальгаллу — на языке одинизма).
А.Макеев.
«Рыцари Белой Расы», 2004.
Об отце Ярославе Шипове и его книге:
Представьте себе молодого перспективного московского писателя, работающего в одном из лучших столичных издательств — «Современнике». Он много печатается в журналах, у него выходят книги… Правда, помимо литературы в душе Ярослава Шипова живет ещё одна страсть — охота. Он покидает Москву и покупает дом в Тарногском районе Вологодской области, на реке Кокшеньге. Даже по местным меркам этот край глухой и далекий. Вологодская поэтесса Ольга Фокина писала: «А на Тарногу, ах, на Тарногу ни почтового, ни товарного». Уже в перестроечные годы местные жители решили восстановить храм. Ходатаем от православной общины стал Ярослав Шипов. Вологодский архиерей приметил его и уговорил принять рукоположение.
Так коренной москвич, член Союза писателей России Ярослав Шипов стал отцом Ярославом в далеком вологодском храме. Вот ещё один пример удивительной русской судьбы… Прошли годы. Ныне отец Ярослав — священник в московском Знаменском соборе, что в Зарядье, а по выходным служит в храме Покрова, более известном как собор Василия Блаженного на Красной площади. Но писательство отец Ярослав не бросил. Наоборот, его рассказы все чаще стали публиковаться в столице. Недавно вышла его новая книга, которую составили два цикла рассказов: «Отказываться не вправе» и «Долгота дней».
Проза Ярослава Шипова традиционна. Герои рассказов — прихожане храма, вологодские крестьяне, городские обыватели, священники. В каждой из новелл описана судьба человека, нашего современника. А главный герой, от лица которого ведется повествование, сам священник. Приметливый, добрый взгляд батюшки излучает заботу и участие, он, действительно, окормляет свою паству словами утешения и надежды. Автор старается понять человека, увидеть в новом свете его поступки, зачастую неблаговидные. Светлая проза с мягким юмором — редкость в современной жесткой литературе. Она читается на одном дыхании, открывает нам мир страстей человеческих, одухотворенный авторской позицией — творить добро.
Разместите анонс страницы у себя в блоге:
<h2><a href="http://rus-obraz.net/magazine/7/8" title="Доктор философии">Доктор философии</a></h2><p>После службы — а дело происходило в Москве — отправился освящать квартиру. Пригласили две прихожанки.<a href="http://rus-obraz.net/magazine/7/8" title="Доктор философии">http://rus-obraz.net/magazine/7/8</a>
