Русская деревня. Записки черного следопыта

Автор, журналист одной самых массовых российских газет, почти 15 лет занимается «военной археологией» в лесах Северо-Западной части России. Имеет свыше двух десятков исторических публикаций о Второй мировой войне. Материал для статей собирает не в архивах, а непосредственно на местах былых сражений — на Новгородчине, Псковщине, Карельском перешейке, Свири, Валдайской возвышенности. За «освещение „белых пятен“ в истории обороны Ленинграда» был даже награждён правительственной наградой. Во время своих «военно-археологических» путешествий побывал в самых глухих уголках Северо-Запада, и видел своими глазами, что такое «русская деревня», в так называемой «зоне рискованного земледелия».

Судите сами…

Спасская Полисть

Полисть — слово древнерусское, означает «заболоченный лес». Деревушка в сто дворов стоит на знаменитой трассе Е-95. От Питера всего 125 километров отличного шоссе с разделительным барьером, фонарями, знаками и заправками. Но именно здесь, в Полисти, дорожные чудеса заканчиваются, и до Великого Новгорода остается всего 40 неодолимых километров изнасилованного асфальта с жуткими колеями-траншеями которые пробили грузовики. Населенный пункт прилепился к древней дороге, от неё здесь все беды, счастье и заработок. Пару лет назад, прославившийся на всю округу шофёр Болонкин, своим молоковозом таранил джип Ады Грызловой, супруги нашего министра МВД. Джип мчался через населённый пункт с недозволенной скоростью 120 километров в час, но следователи не обратили на это внимания, и несчастный совхоз Трегубово скончался пытаясь оплатить ремонт безумно-дорогой машины. Мамки-папки остались без работы и нищенских зарплат. Кормить родителей стали дочери. Местные девицы, едва достигнув совершеннолетия, сразу же получают готовую профессию. В десятке километров от Спасской Полисти стоит огромный паркинг для дальнобойщиков, мотель, кафе и ресторан. Цены за все возможные половые услуги вне конкуренции: от пачки «Парламента» до «гигантской» суммы в 10 долларов. Человеческую реакцию на распродажу русского девичьего тела я увидел только от Уве Лемке, начальника экспедиции «Германского Союза по уходу за воинскими захоронениями». При виде толпы юных новгородских красавиц снующих среди грязных трейлеров немец изменился в лице: «Дима, эта Россиия гипнет, эта ненармальна, пльохо».Что можно ответить гражданину той страны, которая не бросает на чужбине даже своих мёртвых солдат-оккупантов? Что тут сделаешь, если

Уве любит Россию больше, чем мадам на джипе?

Русская деревенская болезнь

Немцы воевавшие здесь, недаром писали на своих самодельных походных тросточках страшные слова «Волховский фронт — задница мира!». И пришельцам тут досталось не меньше чем нашим. Сразу за Спасской Полистью начинаются бескрайние леса в которых погибла Вторая Ударная армия. За последние десять лет поисковики собрали останки почти 200 тысяч погибших солдат и кости больше не хрустят под ногами в «Коридоре Смерти». Но я приехал сюда первый раз в конце 80-х годов, когда людские черепа пялились безглазо из каждой воронки. Московские друзья-следопыты должны были подтянуться ранним утром, на поезде. Я прибыл вечером последним питерским автобусом. Ночевать собирался в кустах за станцией, но все сложилось по-другому. У двухэтажного деревянного барака дымил самовар, а за длинным столом сидели мужики. Я поздоровался и попросил кипятку. В ответ у меня стрельнули закурить. В Питере уже начались табачные бунты, конная милиция разгоняла курильщиков на Невском, а у каждой станции метро появились глухонемые спекулянты сигаретами. Я скромно достал из рюкзака пакет в котором было 450 окурков… Селяне были потрясены общей бедой, в Полисти давным давно курили самосад… Через час самовар погас, и народ собрался по домам. Все уже знали, что ночевать я буду в лесу, но просто так отпускать меня никто не собирался. Начали спорить, кто меня приютит? С лёгким матерком, дядя Вова заявил, что раз он первый стрельнул у меня сигаретку, то и ночевать я пойду к нему. Так я подружился с 35 летним трактористом из Спасской Полисти. Московские поезда неизменно приходили ранним утром, а ближайший автобус из Питера приезжал в Полисть только вечером. В доме дяди Володи меня встречали как близкого родственника, и запрещали доставать свою еду из рюкзака, хотя жили очень и очень бедно. В 1994 году дядя Володя умер, от «русской деревенской болезни», как метко заметили соседи. Вдова его привела другого мужа у которого были свои детишки, и вскоре семья уехали из посёлка. А я завел себе машину и перестал зависеть от расписания автобусов и поездов. Нужно было искать другое пристанище. Царство тебе небесное, дядя Вова!

Северные джунгли

Меня принесло в Спасскую Полисть в середине июля 1999 года, когда в новгородских джунглях заводится полный комплект насекомых: оводы, комары и мошка-мокрец. А за неделю летней жизни в лесу можно заполучит фирменный недуг — «северную лихорадку». Первыми её заметили немцы воевавшие на Волховском фронте. Лихорадка не имеет рецидивов, но один единственный приступ с дикой температурой и ознобом ничем не уступает тропической хвори. Единственное лекарство снимающее приступ заимствованно у английских колонизаторов: это бутылка джина которая выпивается в горячей ванне. Как говорится, испытано на себе… В первом доме у станции мне отказали в парковке, и это были питерские дачники. Я попросил порекомендовать мне какого-нибудь честного человека. Кто не в курсе, в некоторых деревнях вероятность разборки вашей машины приближается к 100 процентам, потому что работы нет, а жить надо….Личностные характеристики хозяина временной стоянки меня очень волновали. Дачник показал мне на новенький пятистенок из бруса: «Вон, сходи к Саше, он мужик порядочный!» У входа в дом стояла какая-то сельскохозяйственная техника и жуткий на вид трактор собранный из запчастей. Но техникой, судя по свежей грязи, ещё утром пользовались. А сам хозяин, худощавый мужчина с пшеничными усами, возился во дворе у ржавого «Жигулёнка».

— Ставь машину, ничего с ней случится. А ты куда, в лес собрался? Копать?

Саша критически посмотрел на мои 300-долларовые лаковые туфли «Ллойдс», на которых не было написано, что они взяты в секонд-хэнде почти даром. По старому деревенскому обычаю, несерьёзных городских лохов пугают, а над серьёзными, наоборот, потешаются, высмеивая цель их приезда.

— Да, неудачно ты приехал. Гнус в лесу. Сейчас скотина даже в полях от мошки бесится. А ты в лес собрался… Ну, если к ночи зажрут — приходи, постучишь, я проснусь. Ой, зажрут тебя насмерть!

Я пришел как и обещал — через два дня. Саша не знал, что я в июне сделал антикомариную прививку придуманную ещё древними новгородцами, весью, людьми, которые десятки веков прожили в этих лесах и болотах. Ничего сложного: в начале лета, в лесу, раздеваешься до пояса, и терпишь час, пока тебя грызут кровососущие. К вечеру поднимается температура, организм начинает усиленно вырабатывать какой-то неизвестный фермент. Все. На следующий день тебя кусает единственный комар из сотни. Но от этого укуса волдырь в два раза меньше, он не чешется и за несколько минут исчезает бесследно. Три ежегодных «прививки» подряд, и я, уже много лет не беру в лес репеллент. В новгородских деревнях давно уже перестали косить руками, надобность в «прививках» отпала, и древнюю медицинскую технологию благополучно позабыли. Хозяин позвал на чай, я рассказал про прививку, он удивился, и вообще, пригласил заезжать ещё.

Последний герой

Я стал приезжать в Полисть раз в несколько месяцев. Саша отказывался от денег, мол живет хорошо, и ему моя машина не в тягость. Чтобы не являться с пустыми руками я привозил шоколад и свежие журналы. По дому бегали белоголовые ребятишки, в хлеву стояли коровы. Саша держал каких-то хитрых охотничьих собак и важных гусей. Внутри его брусовый дом неотличим от обычной городской квартиры, в интерьере есть даже что-то похожее на евроремонт. Как Саша живут многие, но не все. После войны в деревню ссылали определённый контингент городских паразитов живущих по принципу: украл-выпил-в тюрьму. Паразиты плодились и по всем законам евгеники, естественный отбор направленный в обратную сторону, сформировал совершенно жуткий вид прямоходящего человекоподобного существа. Кулаков они не любят, но терпят, потому что если хозяйственных мужиков попалить и свести под корень, негде будет подработать на бутылку. Да, есть ещё такой момент: «кулаки — кровососы» могут за поджог и руки под корень отрубить (такое случилось весной в одной окрестной деревушке). Могут из ружьишка стрельнуть, или просто, насовать в пропитое мурло крепким крестьянским кулаком… Одной землей здесь не выжить. В начале 90-х несколько новоявленных фермеров разорились мгновенно, и агропрограмма реформаторов на этом закончилась. В окрестностях, на полях только жуткий рыжеватый суглинок перемешанный с осколками, патронами, гильзами и костями. Под метровым слоем глины рядами идут запаханные блиндажи с накатами, траншеи и воронки набитые всякой военной дрянью и мертвецами. Что уродит такая земля? Народ в лучшем случае держит свои огороды и покосы для скотины, а дальше крутится как может. У Саши в хозяйстве есть коровы, и вопрос с молоком решён. Лес дает клюкву, бруснику, чернику, грибы. Саша гордится своим ружьём «Зауэр», и если для городских охота баловство, то для деревенских я скудный источник свежего мяса. Если умеешь выделывать шкурки (а он умеет, и ещё как!) вот тебе денежка. Разумеется, Саша рыбак. Рыба ловится с переменным успехом, но это звено в пищевой цепочке. Картошка и овощи свои, и Сашина жена конечно не работает, ей вполне хватает занятий по хозяйству. А Саша вертится как может, чтобы в доме была наличная копейка. Пашет на тракторе огороды таким же как он хозяйственным мужикам. Несколько лет работал в какой-то шведской компании которой отдали делянки в заболоченных лесах. Шведы платили очень хорошо, но потом сменили места вырубок и живая зарплата исчезла. Он собирал металлолом, а потом устроился на железную дорогу (на счастье, в посёлке есть станция и разъезд). Мужики выкашивали бензопилами лес в полосе отчуждения железной дороги, а попавшуюся деловую древесину, обливаясь потом трелевали руками (!), разделывали и продавали. Вопреки всему, Сашина семья живет с каждым годом все лучше и лучше. В прошлом году он завел себе сотовый и с гордостью записал мне номер телефона. Через свою газету я помог Саше продать какой-то дом, и посреднических ему хватило на приличную «Ниву», которая сменила ушатанную «копейку». У дома появилась тёплая пристройка — растет хозяйство! Под Новый год, заскочил к Саше мотаясь в Новгород по делам.

Спросил: «Когда пойдем на охоту?» Мол, надоело копать, а волков в округе тьма. «Да я охотился-то последний раз…месяц назад. На своего поросенка, в сарае… Хочешь сальца?»

Пару минут спустя, под сало, он объяснил: я всё прикинул, расстанусь с коровами, невыгодно. Начинаю свиней разводить. Заезжай за мясом! Судя по всему, в Спасской Полисти естественный отбор опять пошёл в нужную сторону. По солнцу, а не супротив него. Дай Бог им всем достатка!

Отель в деревне Люговичи

В конце лета появился слух: под Лодейным полем, на перешейке между Ладогой и Онегой есть такая деревня Люговичи, жители которой промышляют гостиничным и туристическим бизнесом. Например, за 200 долларов, любой желающий может подоить корову, за 50 — вспахать огород…

В общем, ничего святого, все на продажу. Вот публичная дойка коров, меня, например, насторожила сразу же. Нормальная хозяйка, даже за 1000 баксов не позволила бы не то что доить свою Красавку, а просто подглядывать за этим почти сакральным обрядом. Надо полагать, что корове привыкшей к одной человеческой руке, такие доильные «экскурсии» тоже бы не понравились. Все оказалось совсем по другому.

Люговичи, деревенька в 13 километрах от реки Свирь, где 4 года друг супротив друга стояли русские и финны. Деревня оказалась зажиточной, войной не тронутой, благо тут был тыловой район Красной армии. Рельеф в этой местности почти швейцарский. Цепь рыбных озёр в котловинах, реликтовые леса, двадцатиметровые водопады. Перепады высот такие, что местные луга чем-то напоминают альпийские. По-людски в деревне живут только люди имеющие подпитку от государства: инвалиды, ветераны войны, ветераны труда, в общем все, кто получает хоть какой-то грош со стороны. Остальные пьют, но далеко не все! А год назад, местная турфирма предложила люговичанам сдавать свои дома туристам охочим до деревенской экзотики и экологии.

Я принципиально не езжу заграницу, если русская деревня дохнет от бескормицы. Нормальный русский человек сразу сообразит, где лучше оставить свою трудовую копейку. И в сентябре я решился проверить все слухи и домыслы.

Заезд в отель

Нас было трое: Я, жена Елизавета и полуторагодовалая дочь Мария. Ровно в полдень, в лодейнопольской фирме нас встретил туроператор. За час мы расписали программу отдыха, одновременно заполняя договор. Диалог потряс. всех:

Я: Так, лодка… 50 рублей… Это в час и или в сутки?

Туроператор (в шоке): Вы не поняли, вообще 50 рублей, за десять дней…

Короче, десять дней отдыха обошлись нам в 2200 рублей по буржуйской системе «все включено». Включено было и ведро картохи и чистое постельное белье. Я хотел уединения и мы выбрали двухэтажный дом из бруса, с русской печью и канализационным стоком. Вода и удобства во дворе, колодец с электронасосом. У ограды новенькая баня из осины, которая топится через дверь, коптильня для рыбы и будка с промысловой собакой Альфой. Уходя, оставляешь ключи от дома Альфе, вешая их на специальный крючок — она присмотрит… Нас встретил хозяин Сергей, опять, удивительный психотип русского мужика. Он, конечно напрягся в первые секунды, а потом, мне показалось что Сергей, то ли мой старший брат, то ли дядя, которого мы не видели сто лет. Дочь, та сразу же записала Сергея в члены нашей семьи, а детскому чутью можно верить смело, если отказывает собственная интуиция. Сергей любит поговорить, но политика его не интересует вообще. Есть более интересные темы. Лоси, которые скоро пойдут в Волховский район, мишка — подранок уже месяц гуляющий вокруг Люговичей. При этом вся деревня плотно «сидит» на телеигле, и каждый разговор начинается со слов: а что покажут вечером? Жена всегда гордо отвечала: «А мы не смотрим телевизор, ни здесь, ни в городе!» Вместо тенденциозных новостей и ток-шоу, мы каждый вечер прямо из окна дома любовались величественной картиной: в гигантскую котловину Люговического озера садились туманы: то так, то этак, и каждый раз по-иному. Несмотря на такое «вызывающее» поведение, в первый же вечер соседи позвали нас в свою баню, вымыться с дороги. Многие горожане позовут вас поплескаться в своей личной ванне? На следующий день мои женщины уже ходили в гости, смотрели каких-то баранов Борек, ручных домашних козлов и кабанчиков. Им даже разрешили полюбоваться на коровушку перед дойкой, правда потом, хозяйка извинившись, уединилась. Уже на второй день мой личный психотип тоже неуловимо изменился. Движения стали какие-то плавные и неспешные, но любое дело спорилось быстро. С напрягом, но я наколол Сергею треть зимнего запаса дров, из спортивного интереса. Это долгое и тяжкое занятие. Если подойти к работе серьёзно, то каждый нарубленный ломоть мысленно примеряешь к зимней печке: влезет ли в топку, успеет ли просохнуть такое кривое и суковатое полено? Дочь, которая каждый день ездила в лес в шведском армейском рюкзаке, одичала, и стала абсолютно непосредственной в поступках. Через деревню проходит фрагмент древнего вологодского тракта, кажется что брусчатку клали совсем недавно. Есть ещё одна достопримечательность — сельский магазин в котором принято здороваться, а очередь из трех человек обслуживается не менее 40 минут. Но ожидание здесь не в тягость. В магазин продается все: и мыло и ватники и детские тетрадки и керосин. Здесь до сих пор принимают по грабительским ценам белые сушёные грибы: 250 рублей в Люговичах, 1000 в Питере. Можно сдать и клюкву и бруснику и чернику. Местные жители неплохо зарабатывают в этот ягодный отрезок времени.

Поинтересовался, как живет Сергей. Говорили проверяя сети, еле шевеля губами, благо вокруг стояла кромешная тишина, а по берегу шуршала осокой Альфа, пытаясь поднять птицу под выстрел.

— У меня сердце прооперировано, в Военно-медицинской Академии. Поэтому и не пью. Тысяча пенсия, столько же получаю электриком в дорожном хозяйстве. Земля не родит, только огород, рвите морковку сколько нужно… Дом строил пока работал на пилораме. Брус выбирал сам, ровненький, чтобы не пропеллером. Сын женился, внучка появилась. Вот, хочу на этом озере откупить хутор. Воду возил уже на экспертизу в питерский водоканал, можно ставить садки под форель. Весной запускаешь мальков, в октябре, каждая рыбка по триста граммов. В Лодейном поле у меня квартира, но я все больше здесь, и ничего больше мне не нужно.

Уезжали мы из Люговичей мучительно. Вместо десяти дней задержались ещё на два дня, потом ещё…. И только когда осталось денег ровно на бензин до Питера, я погрузил семейство в машину. Ребёнок уснул в Люговичах, а проснулся в центре мертвой пробки на проспекте Славы. И Марья зарыдала в голос, с каким-то недетским надрывом. Смотрю, жена нахохлилась и самому стало как-то не по себе… Интересно, а кто-нибудь плачет, уезжая с турецкого курорта?

Разместите анонс страницы у себя в блоге: